В течение трех лет Питер, Пол и Мэри купили по дому стоимостью 200000 долларов, и каждый из них продал свой дом ровно через год после покупки. Пол купил свой дом через год после Питера, а Мэри через год после Пола. За то время, что Питер был домовладельцем, страна пережила 25%-ную дефляцию т. е. средние цены на все товары и услуги в США упали на 25%, — и Питер продал свой дом за 154000 долларов, или на 23% меньше покупной цены. За 12 месяцев, в течение которых домом владел Пол, ситуация изменилась ровно наоборот: средняя цена на товары и услуги выросла на 25%, и Пол в конечном итоге продал дом за 246 ООО долларов, или на 23% выше
покупной цены. Что касается Мэри, стоимость жизни практически не изменилась за то время, что она владела домом, однако она в конечном итоге продала дом за 196 ООО долларов, или на 2% ниже покупной цены. Вскоре после того, как Мэри продала свой дом, трое друзей собрались вместе выпить по стаканчику, однако мирная вечеринка переросла в жестокий спор, когда они не сумели договориться о том, что вначале им представлялось простым вопросом: учитывая изменения средних потребительских цен, кто из троих выгоднее всего продал свою недвижимость?
Вам тоже трудно определить, кто больше всех выгадал? Даже не уверены, что хотите разобраться? Несколько лет назад Элдар Шафир из Принстона провел эксперимент, в котором участникам предлагалась как раз приведенная выше история, а затем их просили оценить, насколько выгодную сделку совершил каждый из героев по сравнению с остальными с учетом общего состояния экономики. Интересно, что большинство участников — около шести из десяти человек — решили, что лучше всех провернул дело Пол (заработавший 23% за период, когда средняя цена товаров выросла на 25%), а Питер (убыток 23% за период, когда средняя цена товаров упала на 25%) хуже всех. Этот вывод, сделанный большинством, любопытен прежде всего, поскольку он в корне ошибочен. В действительности лучше всего дела были именно у Питера. Он оказался единственным из домовладельцев, кто действительно заработал. С учетом темпов инфляции он получил 2%-ное увеличение покупательной способности своих денег, тогда как и Пол и Мэри потеряли по 2%. Другими словами, хотя Пол при продаже получил за свой дом на 23% больше, чем потратил при покупке, на эти деньги можно было купить уже на 25% меньше, чем год назад. И напротив, Питер получил на 23% меньше, чем заплатил годом ранее, однако в целом цены упали на 25%. И хотя то, что в прошлом году можно было купить за доллар, на сегодняшний день стоило 75 центов, Питер получил по 77 центов за каждый доллар, потраченный на покупку дома годом раньше. Покупательская способность Питера, следовательно, выросла на фоне снижения платежеспособности среднего потребителя.
Не разобравшись в этих (предположительно, непростых) различиях, участники эксперимента Шафира стали жертвой того, что в поведенческой экономике называют «иллюзия денег». Она заключается в смешении «номинальных» денежных изменений (большее или меньшее количество самих долларов) и «реальных» (большей или меньшей покупательной способности), отражающих инфляцию или, что сегодня случается реже, дефляцию. Эту ошибку нетрудно понять, и вот почему. Во-первых, чтобы учитывать инфляцию, требуется применить немного арифметики, что как мы уже писали, часто бывает затруднительно, а иногда и вовсе невыполнимо для многих людей. Во-вторых, на сегодняшний день инфляция, по крайней мере в США, явление незначительное — в среднем 2-4% за последние пятнадцать лет. Как мы уже вскользь упоминали, рассказывая о психологической бухгалтерии в статье 1, и как мы обсудим подробнее в этой, малые числа можно не заметить и легко скинуть со счетов. Однако мы подозреваем, хотя и не можем утверждать наверняка, что если бы Шафир проводил свой эксперимент в латиноамериканских или восточноевропейских странах, где инфляция в течение нескольких лет держалась на уровне двух-, а то и трехзначных цифр, то его испытуемых вряд ли ввела бы в заблуждение эта иллюзия.
Так или иначе, большинство наших знакомых, принимая финансовые решения, регулярно игнорирует влияние инфляции, и эта оплошность имеет бесчисленные негативные последствия как в ближайшей, так и в отдаленной перспективе. Пока мы рассмотрим лишь три из них. Во-первых, иллюзия денег опасна, потому что заставляет недооценивать будущие затраты, такие как выход на пенсию или обучение в колледже. Например, человек, сегодня вложивший 10 000 долларов в акции, получит примерно 67 000 через двадцать лет при условии 10% годового дохода, тогда как тот, кто вкладывает сегодня 10000 долларов в государственные облигации США, приносящие 6% годового дохода, заработает примерно 32 000. Многие, без сомнения, отказались бы от большего дохода, как и от взлетов и падений рынка акций, в пользу железной безопасности государственных облигаций. В конце концов, 32 000 долларов тоже довольно большие деньги, но лишь пока мы не учитываем инфляцию. Задумайтесь: при среднем ежегодном росте 4% инвестирующий в акции получит эквивалент 32 000 долларов в сегодняшних деньгах и в их покупательной способности спустя двадцать лет, а инвестирующий в облигации тем временем заработает менее 15000 долларов. В этом состоит ирония так называемой консервативной стратегии инвестирования: очевидно, что больший риск (и большая беспечность) в том, чтобы подвергать себя опасности инфляции, чем угрозам взлетов и падений рынка акций.
Еще один похожий обман иллюзии денег—ложное чувство истории, мифологическое прозрение прошлого. Возьмем сферу жилой недвижимости. Сколько мы себя помним, все покупатели жилья стараются приобрести дом как можно больших размеров — даже если это за рамками их бюджета — исходя из веры в то, что рост цен на недвижимость впоследствии возместит их вложения сторицей. Однако эта слепая вера в высокую доходность недвижимости, как и в то, что дом является лучшим из возможных капиталовложений, сложилась в условиях короткого, но бурного периода в конце 1970-х гг., когда цены на жилье стремительно взлетели. Однако большинство людей забывают о том, что в этот период так же стремительно набирала темп инфляция. Конечно, цены на дома поднимались как на дрожжах; все цены росли как грибы после дождя. Но как только инфляции была укрощена, цены на жилье вернулись к своему обычному состоянию. К примеру, начиная с 1980 г. средние цены на недвижимость в США с учетом инфляции поднимались на 1,1% ежегодно, а рост рынка акций с учетом инфляции составлял примерно 6%. МЫ, конечно же, не советуем никому продавать свой дом (или не покупать дома вообще), чтобы вложить все свои средства в рынок акций. Однако то, насколько люди полагаются на жилую недвижимость как на средство улучшения своего финансового состояния, к сожалению, может служить еще одним примером иллюзии денег, которая затуманивает ваше видение ситуации и плохо влияет на ваш кошелек.
Наш последний пример вредоносных эффектов иллюзии денег связан с тем, как «инфляция» в том или ином виде может вести к неразумным или нерациональным поступкам. Это только наше предположение, однако мы подозреваем, что безумные скачки цен на фондовом рынке в последние годы (и сопровождающая их истерия в средствах массовой информации) являются прямым следствием небывалого и опасного роста цен на акции. Поскольку эти цены подскочили так резко и так быстро за последние пять лет — в отличие от постепенного роста в предыдущие двадцать пять лет, — большинство инвесторов (как профессионалов, так и любителей) не смогли привыкнуть к таким резким скачкам цен. То есть в 1987 г. изменение промышленного индекса Доу-Джонса на 200 пунктов равнялось 10%-ному изменению стоимости. Сегодня при торговом среднем значении для акций около 9000 такое же изменение на 200 пунктов эквивалентно меньшему изменению цен — всего на 2,3%. Тем не менее разновидность денежной иллюзии заставляет людей реагировать на номинальные изменения цен вместо более значимых процентных изменений. Подогреваемые средствами массовой информации, нередко также подверженными этой иллюзии, инвесторы часто реагируют нерационально и неправильно, что приводит к множеству последующих нерациональных и неправильных реакций. Мы еще обсудим эти цепные реакции ниже, однако можно предположить, что денежная иллюзия играет свою роль в психологии рынка.